Колонки Владимир Дубровский
  749  0

(Анти)коррупционный тупик: контуры компромисса

Борьба с коррупцией – это не стратегическая цель, а одна из тактических задач в достижении главного: вожделенного "открытого доступа", который доминирует во всем цивилизованном мире.

 

В предыдущей статье было подробно разобрано почему борьба с коррупцией, а, особенно, в своей любимой обывателем карательной ипостаси, не способна сама по себе модернизировать страну, и ведет в тупик, в котором мы сейчас и оказались.

Ну, не получится, как мечтают в народе, "пересажать всех коррупционеров, чтобы остальные боялись". И, даже если бы каким-то чудом получилось, то не факт, что мы бы обрадовались конечному результату.

Ведь приходится иметь дело не с коррупцией "общественного порядка с открытым доступом" (по Норту, Вейнгасту и Воллису), как в развитых странах, а с противоположным ему "ограниченным доступом", в котором бизнес органично неотделим от власти и наоборот.

При этом, часть коррупции имеет совсем другую природу, – это откуп от государства, иначе говоря – разложение "ограниченного доступа".

И такая коррупция играет во многом полезную социальную роль, мешая работать экстрактивным институтам "ограниченного доступа", хотя видимый результат – обогащение за счет служебного положения - налицо.

Хуже того, пытаясь убрать коррупцию из "ограниченного доступа" можно обрушить всю конструкцию государства – а это в условиях внешней агрессии чревато.

Поэтому подход "в лоб" привел к острому и все усиливающемуся противостоянию, подробно разобранному в предыдущей статье. И оно само по себе никак не способствует движению в сторону правового государства – а ведь конечная цель борьбы с коррупцией именно в этом.

А раз простые решения не работают, то придется искать выход из тупика где-то в другой плоскости.

Его можно найти, если вспомнить, что борьба с коррупцией – это, на самом деле, не стратегическая цель, а одна из тактических задач в достижении главного: вожделенного "открытого доступа", который доминирует во всем так называемом "цивилизованном мире".

Поэтому придется набраться терпения, ведь трансформация от одного общественного порядка к другому – длительный процесс, занимающий десятилетия. Но и начался он не вчера, и даже не четыре года назад.

Просто на пути от одной относительно устойчивой системы до другой страна и общество проходят много разных стадий, некоторые из них даже кажутся "плохими равновесиями".

На самом деле они только квазиустойчивы, по крайней мере в отсутствие ресурсной подпитки. Системные реформы происходят как цепная реакция: "А" тянет за собой "Б", а оно – "В", независимо от того, хочет этого кто-то или нет.

Собственно, и нынешняя ситуация – из их числа, хотя длилась недолго, примерно с осени 2015-го, когда бюджет впервые сошелся, и на лицах власть имущий появилось привычное самодовольство: business as usual.

История Украины знала уже в чем-то подобные кризисы, которые могут служить примером для поиска конструктивного выхода из нынешнего.

Как ни противен компромисс…

Именно так, "через нехочу", под давлением фискального кризиса персонифицированном в обличье иностранных доноров, закрывавших его внешним финансированием, происходили главные реформы 1990-х.

Когда безраздельно хозяйничавшие вначале "красные директора" и партхозноменклатура уперлись в потолок своих реформаторских возможностей, им пришлось уступить историческую арену (и страну) другим – тоже не положительным персонажам, но куда более эффективным.

Выдвинутому директорами в президенты Леониду Кучме (наверное, действительно лучшему из них) пришлось выполнить уготованную Историей неблагодарную роль и стать могильщиком своего класса.

Впрочем, советская элита не только не получила по заслугам, но и, с благословения общества, выраженного в законах, отхватила свои "золотые парашюты".

Это было несправедливо, зато мирно – в отличие, например, от России, где парламент, с окопавшимися в нем сторонниками "директоров", устроил путч, тот самый, расстрелянный из танковых пушек.

Однако, и там кончилось все равно компромиссом, который, как и положено, никому не нравится. Сейчас нам снова приходится выбирать между мирным поступательным движением и "справедливостью".

Страну вновь, как и в середине 90-х, возглавляет лучший из представителей "старой элиты", просвещенный и амбициозный трудоголик, который, хотелось бы надеяться, искренне хочет войти в историю великим реформатором.

Проблема, однако, в том, что никто не готов рубить сук, на котором сидит, и Петр Алексеевич в этом весьма напоминает своего полного тезку.

И его можно понять: парадокс в том, что в системе "патрональной политики", как назвал Генри Хэйл политическую сторону "ограниченного доступа", торг, шантаж, а то и прямой подкуп необходимы не только для плохих дел, но и для хороших.

К сожалению, сакраментальный вопрос "сколько и кому нужно "дать", чтобы протолкнуть закон против коррупции?"  далеко не праздный, а, наоборот, весьма актуальный.

Например, в Раде ради того, чтобы определенная фракция проголосовала за законопроект, существенно сужающий возможности для будущей коррупции, иногда приходится покупать ее голоса, если не за кэш, то за льготы и другого рода политические подачки.

И это, разумеется, аморально: разве за это погибла Небесная Сотня и тысячи героев АТО? Однако каждый раз в таких случаях нужно напоминать себе, что настоящая цель – это решить те задачи, за которые стоял Майдан, а не просто посадить энное количество врагов.

Для этого нужно разрушить – а не обрушить  старую систему, одновременно создавая жизнеспособную альтернативу, да еще и так, чтобы все время в процессе перехода Украина могла хотя бы держать надежную оборону в "гибридной войне".

А неприятная правда состоит в том, что, увы, расчистить Авгиевы конюшни "ограниченного доступа" изнутри, не прибегая к жесткому внешнему управлению на уровне оккупационной администрации, невозможно без того, чтобы действовать методами "патрональной политики" (да, грязными – с позиций "цивилизованных стран").

И идти на широкие компромиссы, например, обмен будущей коррупционной ренты на разовую, или на амнистию прошлых грехов.

Это, хотя и цинично, но правильно, поскольку приближает нас к "открытому доступу", в том числе, снижает общий уровень коррупции – а как иначе прикажете действовать?

Так что придется отбросить морализаторство, снять "белые перчатки", и искать реалистичное решение, которое ведет к конечной цели с минимальными общественными издержками. И это требует изобретательной, хорошо продуманной, стратегии и тактики.

Революционная кавалерийская атака с шашками наголо здесь не работает аж никак. Да и вообще о "восстановлении справедливости" лучше забыть, особенно с учетом того, что ни о каком восстановлении речь не идет.

Что, разве при "красных директорах" было справедливо? Или при, не к ночи будь помянутом, "совке"? "Восстановить справедливость" - значит вернуться в прошлое. У нас что, точно позади "золотой век"?

Впрочем, если бы даже он там и был, пути назад нет. Но где же тогда выход?

На самом деле, упомянутая в предыдущей статье украинская политическая традиция инклюзивности и вето-демократии не допускает решительных реформ "по-грузински", зато имеет критически важное положительное свойство.

При всем нашем православном манихействе и восприятии компромисса как капитуляции, эта традиция не позволяет решать вопросы "ломанием об колено", и тем толкает нас в Европу, где компромисс, который позволяет двигаться дальше – это #перемога.

Вот и в данном случае придется искать какой-то мирный выход, тем более, что вменяемая часть и "владолюбов" и "антикоррупционеров", противостояние которых подробно разбирался в предыдущей статье, прекрасно понимает, что в случае открытого конфликта они потеряют больше, чем приобретут – ибо Украины попросту может не стать.

И ни первым, ни вторым не хочется, чтобы о них потом вспоминали такими же недобрыми словами, как о предшественниках столетней давности: "в этой речке утром рано утонули два барана".

Поэтому придется перенимать европейские принципы не на уровне карго-культа их внешней оболочки, вроде ограничений скорости, а в подлиннике – и в этом смысле все происходящее просто прекрасно.

При этом компромиссом, которым, как и положено, недовольны обе стороны, может стать некий, например, описанный ниже, промежуточный социальный (а, может быть, и формальный) договор о бескровной и небезоговорочной, но окончательной капитуляции "олигархического класса".

Заметим, однако, еще раз, что усилия по борьбе с коррупцией для этого нужно только наращивать: "нынешние" согласятся на уступки только под непрестанным, все усиливающимся, давлением, когда окончательно убедятся, что проиграли Истории – как, в свое время, "красные директора", а до них – партноменлатура. 

Амнистия в обмен на реформы

Итак, осмелюсь предложить решение:

"Нынешние" получают одноразовую персональную амнистию, но при неуклонном выполнении двух условий.

Они (а) активно способствуют уничтожению государственного произвола, а также основанных на нем всякого рода возможностей для быстрого обогащения за счет общества.

В частности – "большой" коррупции, формальных и неформальных олигархических привилегий на всех уровнях, монополий, и т.д.

И (б) не мешают росту и организации новых политических проектов, при этом загодя соглашаются на будущую мирную демократическую передачу власти более радикальным прореформистским силам, когда такие появятся и смогут завоевать доверие избирателей.

В то же время, антикоррупционная карательная машина работает на полных оборотах, но вхолостую: коррупцию продолжают расследовать, коррупционеров судят и осуждают – но приговоры вступают в силу только в некий "час Х" если до тех пор не будут выполнены условия амнистии.

Образно говоря, антикоррупционеры разминаются: ловят "крупную рыбу".

Однако не вытаскивают на берег, а отпускают, не вынимая при этом крючок – до определенного "судного часа", когда некий "высший суд" на основании загодя согласованных критериев определит, насколько условия амнистии выполнены.

Например, таким "часом Х" мог бы стать какой-нибудь "план Маршалла" (в таком качестве и контексте он представляется позитивным – в отличие от нынешних хотелок).

Возможно, совмещенный с вступлением в НАТО или другими подобного масштаба внешнеполитическими сдвигами, политически выгодными и/или важными по другим причинам для нынешних власть имущих. Примерно как безвиз, но круче.

При некоторых условиях (главное из которых – непрестанное давление общества и, соответственно, реальная угроза преследования) предлагаемый договор в конечном счете позволил бы обеим сторонам приобрести больше, чем они теряют.

"Олигархи" как класс (бенефициары "ограниченного доступа", от всем известных фамилий до кума сельского головы, который благодаря этому может содержать в селе монопольный магазин) в результате, конечно, теряют свои нынешние источники ренты – обогащения за счет прямого или опосредованного силового перераспределения, в том числе через монополии.

Это, безусловно, болезненно, но может быть воспринято как неизбежное, если Запад и гражданское общество будут демонстрировать соответствующую силу и решимость.

Даже если олигархам и их союзникам в государстве придется "всего лишь" примириться с ограниченностью своей власти и ее неконтролируемой (это важно) сменяемостью, то для тех, кто понимает, уничтожение возможностей для возникновения новых "олигархов" - благо.

Поскольку в новом, конкурентном, мире те, кто уже "наворовал" получают своего рода фору в виде накопленного капитала.

А вот при сохранении статус-кво никто не застрахован от возможности "черного передела" или массового отжима активов в пользу власть предержащих – благо прецеденты были.

Поэтому, чем тщательнее нынешние мастера владения этими инструментами их изничтожат, тем больше уверенности в том, что будущие правительства не смогут обернуть против них неформальные средства подавления и перераспределения.  

И в таких условиях описанная выше отложенная условная амнистия как способ хотя бы сохранить "нажитое непосильным трудом" – меньшее зло.

Зато в случае удачи, в конечном результате "олигархи" не только спасут свою шкуру, но и имеют неплохой шанс приумножить богатства сугубо рыночным способом (т.е. не за счет соотечественников), через повышение капитализации страны.

Напомню, что в свое время, после кризиса 1998-1999 годов тот же Кучма привел к власти правительство Ющенко-Тимошенко с мандатом на уничтожение основных, на тот момент источников ренты: бартера и взаимозачетов.

"Олигархи" были крайне недовольны, но вынуждены были смириться перед волей "арбитра". Однако, через пару лет все они стали куда богаче за счет роста стоимости своих капиталов, которая, в свою очередь, была обязана долгожданному экономическому росту.

Конечно, тех, кто живет исключительно коррупционной рентой, это мало утешит, поскольку их "бизнес" никакой капитализации вне "ограниченного доступа" не имеет: продавать купленную за большие деньги должность будет некому.

Но вот тут-то и нужно отстоять зубастые карательные антикоррупционные органы – чтобы перспектива "уйти с хлебного места подобру-поздорову, сохранив, однако, накопленное и личную свободу действительно была для них меньшим злом.

Как, например, для судей, которые массово увольнялись, чтобы избежать е-декларирования.

По другую сторону баррикад, активисты, "креативный класс" да и вообще средний класс, а также инвесторы любого происхождения, получают вожделенную "Европу в Украине": цивилизованные правила, по которым можно играть – законы, которые действительно едины для всех, и при этом выполнимы.

Кстати, многие сгоряча принятые в пылу карго-интеграции ограничительные нормы, противоречащие практике, придется отменять – если, конечно, действительно хотеть победить коррупцию, а также пусть не очень совершенные, но действующие институты правового государства. 

То есть, реализацию идеалов Майдана: возможность жить по закону в правовом государстве, больше зарабатывать, участвовать в общественной и политической жизни.

Все граждане, даже пассивные, обретают правовую защиту, и, вместе с ней – бездну новых возможностей. Все это вместе взятое создает условия для быстрого и устойчивого роста благосостояния.

Впрочем, скорее всего, среди простых граждан и активистов компромисс тоже не вызовет энтузиазма, по крайней мере поначалу – ведь кровожадная жажда справедливости и мести, которая движет многими, особенно недалекими, людьми останется неутоленной.

Не для всех описанная в предыдущем абзаце идиллия станет достаточной компенсацией за прощание с призрачной возможностью всех-всех-всех пересажать.

А объяснить, что такой возможности никогда реально не было, будет, боюсь, не проще, чем сейчас доказать "простому человеку", что он де-факто никогда не был реальным совладельцем "общенародной собственности".

Поэтому его доля действительно стоила не больше бутылки водки. Однако, им, как и "олигархам"-коррупционерам придется осознать, что их мечта неосуществима, и примириться с second best solution.

Впрочем, на всех настоящих реформаторов часть общества крепко обижается, даже если в конечном счете выигрывает от реформ.

Как этого добиться

Детали и механизмы реализации такого договора предстоит еще тщательно продумать, но оно того стоит, ибо в результате мы имеем шанс со временем получить искомый "открытый доступ" без новой большой крови и риска в который уже раз про…ть Украину.

А это дорогого стоит. Важно, что на воплощение этого договора должен быть отведен реалистичный (не год и не два) но конечный срок, подкрепленный какими-то внешними факторами, чтобы его субъекты не надеялись на отсрочки.

Детально расписанный путь реализации должен содержать в себе сильные элементы self-enforcement (заинтересованности сторон его выполнять независимо от внешнего принуждения) на всех этапах реализации.

Важнейшей проблемой в таких случаях обычно бывает доверие и убедительность обещаний (credibility): где гарантия, что если я выполню свои обязательства, то же самое сделают и остальные?

В чем будет их интерес соблюдать договоренность, и будет ли он больше, чем заинтересованность ее нарушить? Над этими непростыми вопросами нужно еще немало поработать, но предварительные наброски уже вырисовываются.

Гарантом (формальным и неформальным) такого договора могли бы выступить западные политические круги.

Это в их лучших интересах, поскольку таким образом они решают и проблему безопасности, и, одновременно, получают искомую "витрину" для бывшего СССР без запредельных затрат и прямого вовлечения в репутационно-опасные конфликтные ситуации.

Кроме всего прочего, в случае успеха такая сделка могла бы стать образцом для многих других стран, страдающих от аналогичных проблем.

Это самый быстрый из реалистичных способов открыть нашу страну для массированных взаимовыгодных иностранных инвестиций – эх, если бы еще не война.

Альтернатива же (причем, любая) чревата для Запада риском получить на свою голову поток не гастрарбайтеров, а настоящих беженцев, пусть и не таких сложных, как сирийские.

Ну, и, не в последнюю очередь, роль гаранта позволит ему держать все процессы более-менее под контролем. Однако не стоит переоценивать силу такого контроля, поэтому решающим остается, все же, интерес самих противоборствующих сторон.

"Олигархи и коррупционеры" имеют основания опасаться, что их "кинут" с амнистией. В самом деле, они свою работу сделают, так почему бы не принести их головы на блюде в жертву кровожадной толпе?

На самом деле, если описанные выше условия будут действительно выполнены, то кровожадности существенно поубавится.

Даже сегодня у Президента лично и всей постреволюционной власти в целом немало защитников, которые готовы им простить грехи уже сейчас, авансом.

Если же будет очевидно, что их усилиями Украина перешла "точку невозврата", в качестве приза – получила "план Маршалла" (условный), и, наверное, еще и выиграла войну – то победителей не судят, призывы нарушить договоренность потонут в возмущенных криках.

Все же в чем в чем, а в здравом смысле и стремлению к мирной жизни нашему народу – а, тем более, среднему классу – не откажешь. Также стоит заложить специальные механизмы, работающие прямо в процессе.

Возможно, процесс следует разбить на этапы или по секторам с разными сроками исполнения, с тем, чтобы на каждом из промежуточных финишей взаимное выполнение обязательств подтверждалось.

При этом, амнистия должна наступать автоматически, если норма закона, позволившая условно осужденному обогатиться за счет своего служебного положения, утратила силу или исправлена таким образом, что никто другой на этом месте не сможет повторить "подвиг" осужденного.

Что, правда, не должно мешать расследовать другие его или ее дела, основанные на других нормах – и, в случае исправления, применять к ним ту же процедуру.

В свою очередь, "революционеры-антикоррупционеры" опасаются уже сейчас, и небезосновательно, что реформы "сливают": имитируют внешне, отчитываются, а на деле все остается по-прежнему.

Поэтому, если выписать формально условия, не оговорив их в мельчайших деталях (которые трудно предсказать заранее), то "нынешние" смогут отчитаться, и выйти сухими из воды.

Кроме того, если на момент наступления "судного дня" в стране не вырастет достойная смена, то сама угроза приведения в действие условных приговоров потеряет свою убедительность.

Тем более, если внешняя угроза на тот момент никуда не денется: кто ж их посадит, они же памятники страну спасают! Для пущей убедительности, одним из условий должно быть безусловное наказание "папередников", насколько это еще возможно.

Вообще-то, конечно, в демократических странах так "не принято": проигравший не должен терять все. Но это – в результате выборов, а у нас-то революция, не так ли?

Кроме того, как раз обсуждаемая сделка должна быть, в случае успеха, гарантией перехода политики в другое качество. А в случае провала – да, "проигравший плачет".

Хотя это и не в наших традициях, но в данном вопросе традиции, увы, начали ломаться еще в 2010 году. Другое дело, что основная часть потенциальных подсудимых вне зоны досягаемости, так что осуждать их придется заочно.

Но и нынешние субъекты компромисса вряд ли будут смиренно ждать своей участи: если запахнет жаренным, то ищи ветра в поле.

Однако для людей, привыкших вершить судьбами страны и ворочать миллиардами такое изгнание (да еще и с преследованием) – это тоже немалое наказание, и страх перед ним будет достаточным стимулом выполнять договор.

Одно из главных условий убедительности – это четкий, реалистичный (не один и не два года) но жесткий срок. В теории игр есть простая но очень важная "народная" теорема: результат бесконечной игры может быть противоположным результату конечной.

Вот в данном случае очень важно, чтобы все стороны осознали именно конечность.

Само по себе установление некоторого обозримого срока, в течение которого вся система "ограниченного доступа" должна быть разрушена, будет способствовать не только ее развалу – как, например, развалу неформальных "вертикалей власти" - но и ускорению работы по построению нового.

Более того, в эту работу включатся (что самое главное – искренне, в собственных интересах) и сами "олигархи" разного уровня с их челядью, порой весьма интеллектуальной и квалифицированной.

Ведь в отсутствие защиты (тех самых "вертикалей") они сами рискуют утонуть в той же агрессивной жидкости, которой они заполнили все политико-экономическое пространство.

Например, в свое время политэкономисты убедительно объяснили, почему приватизация не привела, вопреки ожиданиям, к появлению платежеспособного запроса на защиту прав собственности: новым собственникам, как и их предшественникам, осталась доступна система приватной защиты своих прав, через "связи" и инвестиции в частные охранные структуры.

Она была все это время привлекательнее не только своей надежностью, но и возможностью использовать силовые рычаги против более мелких собственников.

Если конец этой системы станет неизбежен, то у нынешних собственников появится стимул подготовить альтернативу, в виде более четких и универсальных правил игры, чтобы не стать жертвами при следующей смене власти.

Важнейший и, наверное, сложнейший вопрос о том, как именно должны быть сформулированы условия амнистии мы пока оставим за скобками: он требует огромной предварительной работы и детального обсуждения.

Одно можно сказать сразу: подход должен быть основан не столько на списке задач ("провести судебную реформу", "принять закон о чем-то", и т.д.), сколько на измерении конечных результатов с помощью разного рода индикаторов.

Причем, если и использовать разного рода "рейтинги", вроде печально известного Doing Business то только в смешанной форме – например, Worldwide Governance Indicators (WGI), рассчитываемы Мировым Банком по сложной методике, которая не позволяет, среди прочего, этим рейтингом манипулировать, избирательно улучшая именно те формальные моменты, которые он измеряет.

Также, очевидно, непросто будет юридически оформить все эти наработкии воплотить их в законы, или хотя бы сделать законодательно возможными.

И, наконец, о главном, хотя и пассивном, игроке-бенефициаре всего описываемого дела: "народе".

Напомним, что, как описано в первой статье, конечная цель – перевернуть "плохое равновесие", при котором каждый мечтает жить в ладах с законом, но в реальности ведет себя "как все", потому что "начав с себя" проиграет.

Это равновесие меняется за счет двух факторов. Во-первых, закон идет "навстречу людям": всюду, где возможно, приводится в соответствие с устоявшимися практиками и понятиями о справедливости, "дорожки прокладывают по тропкам", как это веками делалось в Европе.

Именно это должно быть одним из условий амнистии, поскольку таким образом ликвидируются ключевые коррупционные возможности.

Во-вторых, становление rule-of-law всегда идет строго сверху вниз: право "наводить порядок" "верхи" должны заслужить, прежде всего, подавая всем остальным пример жизни по закону.

Поэтому, кстати, осуждаемое многими благонамеренными людьми стремление народа заставить "верхи" жить по закону, оставаясь сами "в тени" - на самом деле, абсолютно правильное и конструктивное.

А предлагаемый компромисс как раз и станет способом реализовать этот необходимый промежуточный этап на пути к правовому государству, и тем хотя бы отчасти утолить бьющую через край народную жажду справедливости.

Для того, чтобы усилить осуществимость и стойкость такого компромисса необходимо обеспечить ему как можно большую поддержку широких слоев общества, и это выглядит вполне реальной задачей.

Описанная выше цель включает в себя множество радикальных, в огромном большинстве своем – либеральных, реформ.

Они, как правило, могут быть сделаны популярными среди избирателей, особенно если направить нынешний антикоррупционный запал в это русло.

Та же "борьба с коррупцией" не годится в качестве конечной цели, но вполне подходит как лозунг, под которым делаются настоящие реформы, которые, в числе прочего, действительно уничтожают сами возможности для коррупции, причем всерьез и надолго.

Для этого, в свою очередь, нужно по возможности быстрее и полнее, развеять некоторые опасные мифы и иллюзии.

На первом месте среди них – "мышление в терминах нулевой суммы": будто бы в мире правит бал "игра с нулевой суммой", при которой если кто-то что-то выигрывает, то при этом кто-то другой обязательно теряет (где любой компромисс – это поражение, #зрада).

Безусловно, такие случаи встречаются повсеместно – в частности, все коррупционно-олигархические капиталы нажиты, в значительной мере, за счет других (хотя и далеко не только в ходе приватизации, тут как раз имеет место прискорбное заблуждение).

Однако если бы не было других ситуаций, win-win, то не было бы и человеческой цивилизации. А в нашем случае альтернатива, напомню – это lose-lose, смертельная для всех схватка, победителями в которой может стать только общий враг.

Остается надеяться, что все вовлеченные стороны это осознают, и не забыли уроки – и столетней давности, и совсем недавние. Или, все же, История учит только тому, что она ничему не учит? 

Комментировать
Сортировать:
в виде дерева
по дате
по имени пользователя
по рейтингу
 
 
 
 
 
 вверх